Культура для избранных

Самая низкая заработная плата в Ивановской области (говорят, что и в целом по стране) у работников культуры. Те четыреста-шестьсот рублей, которые им платят, как принято считать свидетельство неуважительного отношения власти к культуре и искусству и непонимания важности этой сферы (отрасли) в жизни человека. На мой взгляд, налицо явная подмена понятий и перепутывание причины и следствия. Нашей "культуре" я бы не платил и этих денег.

Культура – понятие довольно обширное, если не бесконечное. Под ней подразумевают и определенный исторический уровень развития общества, и сферу духовной жизни человека, и предметные результаты деятельности людей, и мировоззрение, идеологию и т. д. Иными словами – как с вами разговаривает кондуктор в троллейбусе (или вы с ним, это тоже важно), идут ли дети после школы в дом пионеров или заброшенный подвал, в каком магазине вы отовариваетесь и в какой забегаловке пропускаете одну-другую кружку пива – это все тоже культура. И это все то, о чем любят порассуждать чиновники от культуры, узурпировав себе право единолично определять нужды и чаяния народа в сфере "культурного" потребления, отвергая всяческие нападки в свой адрес жуткими стенаниями и почти воплями: "Да вы что – это же культура! Уйдите, вы ничего не понимаете".

Есть в любом обществе некий набор определенных табу, о которых говорить позволено лишь избранным. Любая критика содержимого этих табу чревата для чужака обструкцией и позором на его голову: чуть что не понравится ведомственной мафии, рискуешь сразу оказаться в очень "стыдском" (и это еще мягко сказано) положении. В США, например, это тема политкорректности и прав женщин. В России – это тема "культуры". Я ставлю это слово в кавычки потому, что речь идет не о широком (единственно правильном) толковании этого понятия, а о той сфере, которая находится под финансовым и организационным контролем одного из управлений администрации области – комитета по культуре и искусству. (Раньше оно так и называлось "управление культуры", что больше соответствовало его функциям, хотя звучит, конечно, смешно.) То есть, это такая же контора, как и управление жилищно-коммунального хозяйства, управление экономики, транспорта, связи и др. Но деньги там тратятся бездарней, чем где бы то ни было. При этом, хотя наша область и находится по уровню жизни и экономики в самом хвосте российских регионов, по числу музеев и театров мы среди лидеров, что само по себе ни хорошо, ни плохо, а исходя из нашей ситуации, по крайней мере – нелепо.

Человечество за свою многовековую историю накопило столько памятников и предметов искусства, что не в состоянии это даже каталогизировать. Если же все эти предметы достать из склепов, хранилищ и могильников, если разрыть это кладбище предметов культурной старины, то людям просто жить будет негде. Когда депутаты Государственной думы, ведомые "красным" – весьма посредственным – режиссером Губенко, бились за "реституцию", то есть с патриотическим блеском в глазах боролись за культурное достояние республики, они пытались не отдать то, чего никто не видел и вряд ли когда увидит. Хотя положение истинной российской культуры и впрямь плачевно.

Когда я иногда вечером стою в ожидании транспорта на остановке "площадь Пушкина", то всегда ощущаю себя героем одного из романов Кафки: сказочное и недостижимое громадное здание Дворца Искусств, погруженное в темноту, вокруг которого бродят люди, и ты, как ни хочешь приблизиться к нему, ничего не получается – тебя там не ждут, а когда якобы ждут, то однажды заглянув туда, ты понимаешь, что зря это сделал. Так и течет людской поток, огибая это средоточие "культуры", не понимая, что за жизнь протекает внутри, и есть ли она там вообще.

Три театра под одной крышей – это абсурд. Кукольный театр мы оставим в покое – пожалуй, что он единственный и должен у нас остаться с нормальными зарплатами актеров, возможностью чаще ставить новые спектакли и т. д. А вот о драме и музкомедии разговор особый. Театр в провинции – это большая условность, не в смысле жанровой принадлежности, а в смысле его существования. Проще говоря, в провинции театра быть не может вообще – никакого. Театральная жизнь всегда сосредоточена в одном-двух культурных центрах, совпадающих преимущественно со столичными городами.

Театральное искусство чрезвычайно сложно и затратно: деньги, организация и, конечно же, творческие силы. Одиночка-художник может существовать в провинции, или, по крайней мере, там родится и уехать (опять-таки, в столицу, что чаще всего и случается). С театром такая штука не проходит. Сосредоточение в одном месте многих талантов – актеров, режиссеров – в провинции может происходить только по чистой случайности, лишь в малой зависимости от чьей-то воли, желания и даже денег. То в одном месте, то в другом в стране с периодичностью в десять-пятнадцать лет возникают провинциальные театры, достойные того, чтобы называться Театром. И с той же периодичностью они умирают. Продуктивная жизнь любого коллектива не более пятнадцати лет (это при самом лучшем раскладе и довольно большой численности, нивелирующей "отдельные недостатки"). В культурных столицах существует такой напор талантов и конкуренции, который позволяет одному и тому же театру существовать примерно на одном высоком уровне сколь угодно долго, хотя и там случаются закономерные периоды подъемов и падений и разделений (Таганка, МХАТ), которые сродни гибели. В провинции если же и родится вдруг театр – не как здание или объект финансирования управлением культуры, а как союз творческих личностей, объединенных не только желанием, но и способностью достойно материализовать эти желания в конечный продукт – то жизнь его будет недолгой. Пять-десять лет – и нет театра.

Как только начинаешь сомневаться в необходимости такого культурного образования, как театр, так сразу поднимается крик: "Это святое. Это театр". А чего там святого – примы пенсионного возраста, изображающие шестнадцатилетних дев?

Слава и традиции нашей музкомедии пошли с послевоенных пятидесятых: волею судьбы тогда в Иванове подобрался замечательный и в своем роде уникальный по творческому потенциалу, коллектив. Театр даже и в Москве имел отличную репутацию. Но годы идут и они беспощадны. Возьмем, к примеру, наше ивановское все – Веру Добролюбову (хоть она и не актриса музкомедии). Певица, получившая международное признание. Мастерство все тоже – ведь, как известно талант не пропьешь, но голос стал не тот – уж не звенит так на самом "верху", когда казалось, что внутри все обрывается. И сел у нее голос довольно давно.

Пример еще более наглядный – истинная звезда мировой величины Монсеррат Кабалье. Сегодня она выступает лишь изредка, на юбилейных концертах, потому что голос не тот. И она в этом сама признается. В этом и отличие большого артиста от маленького: последний никогда не признается.

Отголоски того самого коллектива, выраженные традициями, конкретными фамилиями и почитанием, живы в нашей музкомедии и поныне. Сколько же поколений шестнадцатилетних дев с молодыми и сильными голосами оказались погребены в тени былой славы за все эти годы…

Про "драму" я вообще ничего говорить не буду. В провинции нужна антреприза – временные творческие коллективы, набираемые по контракту на определенный срок под определенные проекты. В Иванове не нужны постоянно действующие профессиональные театры. Деньги, которые тратятся на их содержание – это бюджетная растрата. А Дворец искусств нужно отдать детям, открыв там детско-юношеский центр (по старому – Дворец пионеров). Это гигантское хайло с претензией на античность должно, наконец, начать работать для людей. Там должен остаться театр кукол, а по всему зданию должны бродить толпы детей, занимающиеся в десятках кружков, секций и т. д. Только тогда это будет иметь отношение к культуре, а не к личным амбициям нескольких десятков человек.

У нас нет денег, а мы их просаживаем на всякую чушь. Дома пионеров закрыты, спортшколы развалены, красные уголки при домоуправлениях затоплены или завалены хламом. Вот где действительно гибнет культура, но у нас понятие о ней заключено в абсолютно ином – перефразируя крылатое изречение, можно сказать: Ну а в области музеев – впереди планеты всей. Уж если кто решил потратить деньги на культуру, то потратит их все равно не на нее, а на душевную (и не только душевную) усладу устроителей разного рода "утренних звезд", конкурсов красоты и тому подобного. К культуре это все не имеет никакого отношения – это акции. И дело здесь не только в деньгах – в мировоззрении. При советской власти детей тоже любили по подвалам рассовать, лишь иногда вытаскивая их на свет божий для проведения торжественных мероприятий и официальных концертов. "Совок" жив и поныне.

В детстве я занимался в лучшей спортшколе по легкой атлетике в Ивановской области, расположенной на улице Пушкина. Она жива и сейчас, размер спортзала там 9х15 метров! А здание спортшколы олимпийского резерва, что на пересечении Батурина и проспекта Ленина! Оно расположено аккурат позади помпезного здания музея ивановских ситцев и напротив неплохого здания управления печати и информации администрации области. В этот сарай даже зайти страшно.

Дом учителя на площади Пушкина продан на корню. Казенные деньги были потрачены на реконструкцию (асфальтирование) площади Пушкина. Лучше бы их потратить на развитие Дома учителя, а коммерсанты сами бы облагородили площадь, землю на которой и надо было продавать, а не катками утюжить.

Вся "культура" находится на бюджетном финансировании, частные деньги здесь все еще большая редкость. И тем более странно, что всеми этими деньгами распоряжается областное управление культуры. Почему столь важное дело, определяется несколькими чиновниками, которые единственно что могут сделать, это – как-нибудь разделить на всех? Нужна новая идеология. Нужно понять, что культура, это не только "учреждения культуры", это и спорт (который проходит по другому ведомству), и досуг, и архитектура, и вообще все, что окружает нас. Сегодня деньги, которые выделяются на культуру, не работают. Сфера культуры напоминает богадельню, где кое-кто имеет возможность перезимовать. Население не получает почти ничего. Наша культура – это вечный двигатель, разваливающийся на ходу: кое-как поддерживает сам себя в некоем подобии непрерывного движения, не выпуская за границу самое себя ни капли энергии, чтоб не дай бог совсем не остановиться.